СлаваЕрещук

Слава Ерещук в проекте «Носители» обращается к апофеническому методу — поиску смысловых связей в случайных формах. Первоначальное абстрактное поле структурируется линией; её повторы и смещения создают динамическую вибрацию, из которой рождаются образы.

Художник работает с человеком как с суммой заимствований. Мы — носители биологической программы, которую не выбирали, и так же легко впитываем социальные привычки, моду, жесты и правила языка, становясь переносчиками культуры.

Персонажи застыли между сюжетом и случайным кадром. Их формальная литературность — обманка: важнее то, как ложится линия и как пятно держит плоскость. Смыслы приходят позже, как дополнительная оптика.

С точки зрения формальной интерпретации реализм — это совпадение изображения с изображаемым на уровне семантики. Практики реди-мейда в этом смысле ближе к реализму, чем живописная имитация натуры.

Серия задаёт вопрос, способен ли реальный телесный контакт с холстом рассказать больше о телесности, чувственности и связанных с ними фрустрациях, чем их описание с помощью кистей и красок.

Человек есть мера всех вещей. Эта идея появилась ещё до Сократа, а затем оспаривалась и обрастала солипсическими спекуляциями и маркетинговыми слоганами. Художник измеряет человеком небольшой фрагмент реальности: человек хрупок, измеряется временем и изменяется им. Теломеры на концах хромосом сокращаются при каждом делении клетки — самый точный хронометр.

Фетишизация телесного и размышление о бренности соединяются с образом ненадёжного «сосуда души». Серия предлагает вновь посмотреть на эту хрупкость в эстетических категориях — без лишней глубины и страдания.

Познание давно не ограничивается обработкой непосредственного опыта, но остаётся ограниченным «разрешительной способностью» мозга. Люди пытаются постичь предельно абстрактные понятия, сопряжённые с субъективными переживаниями. Это наш горизонт событий, наш Заир — то, что делает человека человеком, мотивирует и сводит с ума.

Существование человека не сводится к существованию мозга: в его определении невозможно обойтись без биологического и телесного. Личное пространство становится общим местом для чего-то интимного, а границы допустимого телесного и визуального контакта зависят от выбранной оптики наблюдателя.

В серии «Приближение» пристальное вглядывание не делает объект ближе. Предельная интимность и телесность совершают квантовый переход и оборачиваются отстранёнными ландшафтами, псевдоабстрактными пятнами.

Серия объединяет две живописные работы одинакового формата — 150 × 150 см.

Слава честно и не без иронии смотрит на расхожие представления о распределении гендерных ролей, восходящие к Средневековью. Художник иллюстрирует живучие мемы о куртуазной любви, рыцарстве и прекрасной даме в китчевой манере, пытаясь, по его словам, «разобраться в этом явлении, разжать челюсти и зажимы».

Объективация здесь понимается как отказ в праве субъектности — отказ в наличии души, в образе и подобии. Воспринимающий субъект смотрит на другого как на вещь, товар или инструмент.

Иногда возникает идиллическое равновесие, в котором каждый участник сообщества отказывает всем остальным в субъектности. Семья и другие «ячейки общества» становятся центрами таких отношений, а на уровне больших объединений мы все превращаемся в объекты.

«Спи» — невинный эвфемизм, призванный заговорить страх перед неизбывным. Это призыв-терапия: привычка к кратковременному отказу от бытия ещё при жизни, смягчающая скатывание в небытие, проговаривание прижизненного небытия.

Современный извод жанра vanitas: любование тленом как самодостаточный творческий акт и размыкание границ интерпретации, коррумпированной хайдеггеровским «бытием к смерти». «Торг» и «принятие» в хрестоматийной психологической модели.

Переливающаяся через край иллюстративность полотен существует в пространстве гендерной мифологии. Это осознанный оммаж эстетике пинап-изображений 1920–1940-х годов — журнальным разворотам, которые разрастаются в подобие монументального фриза амазономахии.

Слава обращается к социальным паттернам, ролям и предустановкам, присутствующим в культуре сексуального, ставшего общественным, и «общественного», подменившего частное.

В серии «Заказник» Слава исследует категорию частного и соотношение понятий «я — мы — они», «свои — чужие», «субъект — личность — аватар». Слово «я» становится лингвистической ловушкой, создающей ощущение, что всё уже определено и обозначено.

Герои серии — ещё не присвоенные персонажи, концепт-арты для бета-версии игры до любых действий и миссий. Они подобны аватарам, которым только предстоит получить жизненный цикл и будущего игрока.

Расширенное «я» включает аккаунты, данные и способы цифровой персонификации. Аватар одновременно становится новым телом актора и попыткой цифрового бессмертия — бессмертной душой до начала жизни.